Протоиерей Фёдор Повный – о детстве в Гомеле, лихих 90-х и пути к вере

Протоиерей Фёдор Повный – о детстве в Гомеле, лихих 90-х и пути к вере

10.03.2023 в 21:53
Светлана Соколова, "Белка", фото: Вячеслав Коломиец

Протоиерей Фёдор Повный – человек удивительной судьбы. Траектория его жизни – это последовательность и одно­временно результат нескольких выборов, сделанных им вопре­ки общим представлениям о бла­гополучии.

Например, в 90-х, кри­зисное для постсоветского про­странства время, священнос­лужителю выпал шанс рабо­тать в «сытой» Германии, не зная бедности и дефи­цита. Но Фёдор Петрович вернулся в Беларусь, по сути, на голую зябь, что­бы основать здесь храм. Об этом и других пово­ротных моментах жиз­ни он рассказал на встре­че со старшеклассника­ми школы №3, где когда-то учился сам.

Как получить двойку по рисованию

Несмотря на то что Фёдор Повный из семьи православного священника, его отец никогда не навязывал свою волю детям. Поэтому средний сын, нынешний протоиерей, сначала полу­чил «светское» образование и запро­сто мог работать дизайнером инте­рьера – по востребованной и модной тогда профессии. Но «опыты веры», как сам отец Фёдор называет её пер­вые проблески, случились с ним ещё в ранней юности. И в качестве приме­ра приводит случай.

– Во времена, когда я учился в школе, оценка по рисованию шла в аттестат. Рисовал я всегда хорошо и потому частенько помогал однокласс­никам – рисовал за них. А чтобы учитель ничего не заподозрил, всем по-разному: одним на четвёрку с плю­сом, другим – с минусом. Хуже не получалось – пробовал.

Однако на фоне «чужих» работ всё равно выделялись «мои», то есть те, которые я подписывал собствен­ной фамилией. Учителю они каза­лись неправдоподобными: он считал, остальные рисуют сами, а мне помо­гает кто-то из старших. Поэтому вме­сто пятёрок я всегда получал двойки. До поры до времени меня это не бес­покоило, но всё изменилось в седьмом классе, когда нам сказали, что оцен­ка пойдёт в аттестат. И вот дилемма: с одной стороны, аттестат портить не хочется, с другой – одноклассников выдать нельзя.

Тут все ребята к учителю и бро­сились: «Это он всё время нам рисо­вал! Ему ставьте пятёрку, а нам всем – двойки!» Покаялись, стало быть. Но тот лишь стукнул кулаком по сто­лу – и обратился ко мне: «Чтобы зав­тра с родителями в школу!»

Я решил, отчитывать будет. Но ока­залось иначе. Учитель посоветовал маме отвезти меня в Минск, в шко­лу одарённых детей. Как потом ока­залось, туда принимали преимуще­ственно в 5-6 лет, я же к тому време­ни был здоровым лбом – семикласс­ником. Но мы, конечно, этого не зна­ли. Поехали наобум, даже альбомы с собой взять не догадались.

Как не попасть в школу одаренных детей

Приёмная комиссия в Минске, рас­сказывает отец Фёдор, была настрое­на скептически. Принимать незнако­мого ребёнка – и сразу в выпускной восьмой класс – небывалая практи­ка. Когда мальчику предложили пока­зать свои рисунки, он хватился их – и пообещал, что принесёт завтра. Затем попросил маму купить ему два альбо­ма и весь день провёл во дворе дома, где они остановились, делая карандаш­ные эскизы с натуры. Рисовал всё, что видел: угол дома, местную кошку, двор­нягу, зелёные тротуары и пешеходов.

На следующий день столичные учителя, недоверчиво поглядывая на два полностью исписанных альбо­ма, попросили Фёдора изобразить несколько композиций по их заданию: сначала кубическую, затем – натюр­морт. Первую он нарисовал по кано­ну, но когда перед ним разложили акварельные краски и беличьи кисти для натюрморта, глаза разбежались – и юноша забыл сделать карандаш­ный набросок. Таких красок и кистей он прежде никогда не видел, поэтому увлёкся и нарисовал сразу начистую. Комиссию такая уверенность порази­ла. Недолго посовещавшись, педагоги объявили, что с радостью примут маль­чика в восьмой класс. Но юное даро­вание вдруг заартачилось:

– У меня в Гомеле остались друзья, овчарка и велосипед. А ещё любимая река Сож. Ни один мальчишка моего возраста не согласился бы доброволь­но отказаться от такого богатства.

Поэ­тому, когда комиссия «санкционирова­ла» моё зачисление, в душе что-то обо­рвалось. Тогда я первый раз и обратил­ся к Богу – чтобы он разрешил мой внутренний конфликт.

С декабря 2020 года Фёдор Повный – председатель Синодального отдела белорусской православной церкви по сотрудничеству со светскими учреждениями образования.

На обратном пути мама рассуждала вслух: «Старший сын уехал, ты уедешь, останемся мы втроём с младшим. Нет, уж доучивайся дома. Рисовать можно не только в Минске – пойдёшь в сту­дию при Дворце пионеров». И я, как ни странно, выдохнул с облегчением.

Вернувшись в Гомель, я действи­тельно записался в студию изобрази­тельного искусства, которая работала тогда во Дворце пионеров. Мы выхо­дили с пленэрами в парк – и рисова­ли его виды много часов подряд, не чувствуя усталости. Замечательное было время – неиссякаемого вдохно­вения и лёгкого сопернического задо­ра, – вспоминает протоиерей.

Как споткнуться на исторической лестнице

Однако судьба всё-таки привела Фёдора Повного в Минск. После деся­того класса он уехал подавать доку­менты в академию искусств. Ребята, стоявшие с ним в очереди, были выпускниками художе­ственных школ и училищ, а эта их попытка посту­пить – седьмой или вось­мой по счёту. Юноша вдруг оробел, со всей ясностью осознал, что обойти столь­ких людей ему не по зубам. И вечером дорога сама привела его в кафедральный собор.

– На душе было неспокойно. Я подошёл к иконе и обратил­ся, как умел: «Боже, если нуж­но мне для жизни это пройти, помоги. А не нужно – отве­ди. Но как можно безболезнен­нее, без расстройств и пережи­ваний – моих и близких». Бог меня услышал, и я поступил – с первой попытки. И хотя моя нынешняя работа имеет весьма далёкое отношение к дизайну интерьера, со всей ответственностью заявляю, что полученные в академии знания не раз мне пригождались.

Окончив академию искусств, юноша ушёл в армию. Он и сверстники счита­ли возможность послужить большой честью: как говорит сам Фёдор Повный, Богу ведь тоже служат. Однако, вместо того чтобы получить направление в Генеральный штаб Белорусского воен­ного округа, молодой человек оказался в глубоком тылу. И вскоре совершенно случайно нашёл ответ на свой незадан­ный вопрос. А именно, пометку «Сын священника», жирно выведенную и трижды подчёркнутую красной ручкой в его личном деле.

– Враждебность начальники увидели не только в моём про­исхождении, но и в том факте, что я отказался вступать в ком­сомол. В уставе организации я прочёл: «Комсомолец должен вести непримиримую борьбу с религией». Разумеется, оставить свою подпись под этой строч­кой означало пойти на преда­тельство собственных родите­лей – мой отец ведь был свя­щенником.

Полагаю, по этим двум причинам меня и направили служить в тыл. А местным ребятам наказали провести со мной «строгую разъяснительную беседу, вплоть до применения мето­дов физического воздействия», что­бы мою принципиальность несколь­ко пошатнуть.

Сослуживцы, на счастье, оказались с выдумкой: прознали о моём художе­ственном таланте и договорились, что синяки я буду ставить себе сам – не кулаками, а красками. Надо было видеть, с каким воодушевлением я их выводил! Получалось более чем убе­дительно. Утром выхожу на построе­ние – меня и спрашивают: «Рядовой такой-то! Что под глазом?» Я отчека­ниваю: «Товарищ командир! Шёл по исторической лестнице и споткнул­ся!» С чувством выполненного дол­га командир отвечает: «Смотреть под ноги, когда ходите по исторической лестнице!»

Продолжалось это «творчество» месяц, а потом начальники заподозрили неладное: старые мои синяки проходили слишком быстро, а новые «цвели» слишком ярко. Догадавшись, что «методами физического воздей­ствия» меня не пронять, решили зайти с другой стороны и вызвали на ковёр к начальнику политотдела.

Беседа предстояла строгая. Нача­лась она, натурально, с вопроса, поче­му не вступаю в комсомол, на кото­рый я ответил: «Морально не созрел до такого совершенства», – имея в виду совершенство предательства. Начальник сначала не понял, и тогда я перешёл в наступление. Спрашиваю: «Товарищ подполковник, могу я гово­рить с вами, как с отцом? Мои родите­ли дали мне только хорошее. Никогда я не видел, чтобы слова моего папы рас­ходились с делом. Что советует прихо­жанам, то и сам претворяет в жизнь. А теперь посудите сами: если сегодня я собственной подписью скреплю преда­тельство по отношению к родителям, завтра с ещё большей лёгкостью пре­дам Родину. Если разобраться, вы под­талкиваете меня на первый шаг этого большого предательства».

И тут произошло невероятное. Начальник отдела меня поблагодарил и тихо сказал: «Иди с богом, сынок. Всё будет хорошо». Тогда я понял, что ценности и морально-нравственные ориентиры у нас с подполковником одинаковые, невзирая на партбилет.

Как из сытой Германии вернуться в голодную Беларусь

Сразу после демобилизации Фёдор Повный поступил в Московскую духовную академию. Как ни пара­доксально, именно в армии он при­нял решение связать свою жизнь со священным саном.

– Службу я проходил в Казани. Когда рассматривал местный кремль, мысленно дорисовывал к куполам по праву принадлежавшие им кресты, порушенные во время Октябрьской революции. Казанский кремль – это ведь не только архитектурный памят­ник, но и один из главных символов Русской православной церкви. Поэ­тому, наверное, он произвёл на меня неизгладимое впечатление. Через его посредство я прикоснулся к глу­бинной истории, которая помножи­лась во мне на всё, что я знал, читал поверх школьной программы, на чём был воспитан дома. И решение посту­пить в другую академию, на этот раз духовную, созрело во мне очень ско­ро, – вспоминает ещё один эпизод из юности отец Фёдор.

Затем были учёба, несколько меся­цев службы в Минске и восемь лет жизни в Лейпциге. В год тысячелетия Крещения Руси митрополит Филарет, предстоятель Белорусской православ­ной церкви, сообщил отцу Фёдору, что власти выделили два участка для стро­ительства новых храмов, и попросил его заняться этими проектами, пото­му что доверить их больше некому.

– Конечно, я мог остаться в Гер­мании, где у меня были двухэтаж­ная квартира в центре Лейпцига, зва­ние почётного гражданина, налажен­ный быт, спокойная работа и всё для счастья в мещанском его понимании. Но Библия учит нас рассматривать жизнь на земле как подготовку к веч­ности. Поэтому, когда возвышаешься над «временным», то есть мирским, начинаешь принимать решения, со стороны кажущиеся непонятными и противоречивыми. Я знал, что слу­жу не только Богу, но и своему пред­назначению, которое тоже является Его промыслом. И раз больше неко­му заняться строительством храмов на моей родине, значит, я должен вер­нуться. Так я и поступил.

Метки:

Обсуждение