«Пошел в подвал, увидел человека висящего». В суде допросили сержанта, нашедшего тело Коржича

29.08.2018 в 15:33
Катерина Броисевич, Виктор Толочко, Александр Чернухо, TUT.by, Onliner

В среду, 29 августа, Минский областной суд продолжил рассматривать уголовное дело, по которому сержанты обвиняются в доведении до самоубийства 21-летнего Александра Коржича. На процессе выступил Андрей Заяц, который нашел тело погибшего солдата в подвале медроты.

Обвиняемый Евгений Барановский разговаривает с адвокатом перед началом процесса. Фото: Дарья Бурякина

Сегодня процесс начался с допроса Эрнеста Субоцкого. Он уже второй свидетель, заявивший во время допроса в Минском областном суде, что военнослужащий, который нашел тело Александра Коржича, не просто так спустился в подвал, и это его настораживает.

Молодой человек служил в Печах, сейчас работает сварщиком. С рядовым Коржичем он тесно не общался, зато много наслышан о сержанте Андрее Зайце, который 3 октября 2017 года и обнаружил тело Александра Коржича в подвале медроты.

— Слышал, что Заяц себя неадекватно вел. Рассказывали, мог ночью поднять роту, сесть на центральный проход и сказать: «Спокойной ночи». Говорят, он бил Коржича, требовал у него деньги, — рассказывает в суде свидетель Эрнест Субоцкий.

Адвокат обвиняемого Егора Скуратовича попросил свидетеля рассказать про беседу между военнослужащими. Мол, Субоцкий говорил, когда станет сержантом, солдаты начнут жить по уставу.

— Да, такой разговор был. Мы говорили об этом часто, что будем жить по-другому, — подтверждает свои слова свидетель.

Во время допроса в Следственном комитете в октябре 2017 года он более подробно рассказывал про отношения Коржича и Зайца.

— В сентябре они оказались в одной палате медроты, Коржич панически боялся заступать в наряд, плакал, просил его заменить. В целом про сержанта Зайца ходит плохая слава (…) Меня насторожило, что тело Коржича нашел Заяц. Спонтанно в подвал не зайдешь, сам я туда никогда не спускался. Инвентарь можно было взять сразу, Заяц говорил, что искал веник, а веники стояли вверху, — рассказывает свидетель Субоцкий.

Во вторник, 28 августа, другой свидетель, командир роты Павел Суковенко, также отмечал, что «просто так» военнослужащий, нашедший тело рядового, не мог спуститься в подвал.

По словам Эрнеста Субоцкого, телефон Коржича он нашел случайно в мастерке, которая висела в шкафу. Это случилось после того, как было обнаружено тело рядового.

«Охранял Коржича в медроте»

После его показаний в зал суда конвоиры привели очередного свидетеля — сержанта Юрия Бритикова. 22 августа Жодинский суд вынес ему обвинительный приговор по ч. 2 ст. 455 УК (Злоупотребление властью), ч. 2 ст. 430 УК (Получение взятки повторно) и приговорил к 4,5 года лишения свободы. Приговор не вступил в законную силу и может быть обжалован.

Сегодня Бритиков рассказал, что заставлял солдат отжиматься, приседать, брал деньги от рядовых за право пользоваться мобильными телефонами.

— С 16 по 17 сентября я охранял Коржича в медроте. Мне сказали: «Находись рядом с ним», — дает показания свидетель.

— И что вы там видели? — уточняет прокурор Вадим Лолуа.

— Ничего.

— В связи с чем вы охраняли Коржича? — спрашивает гособвинитель.

— Не знаю, не интересовался.

Но для себя сержант Бритиков решил, что рядовой склонен к суициду, поэтому его положили в отдельную палату. При этом Александр Коржич сам рассказывал сержанту, что оказался в медроте из-за болей в сердце. Свидетель также вспомнил, что в день выписки Коржича, 26 сентября, из медпункта дежурная медсестра не звонила и не сообщала, что рядовой готовится к выписке.

«Пошел в подвал, увидел человека висящего»

Суд переходит к допросу 23-летнего свидетеля сержанта Андрея Зайца из Солигорска. Его также приводят в зал конвоиры.

— Вы судимы?

— Да, Борисовским судом по ч. 1, ч. 2 ст. 455 УК (Злоупотребление властью). Приговор вынесен в начале мая, 3 года лишения свободы, — отвечает из клетки Андрей Заяц.

Он был сержантом Александра Коржича, когда тот проходил курс молодого бойца.

— Как он себя проявил? — спрашивает прокурор.

— Ничего особенного.

— А после курса молодого бойца виделись? — задает вопрос прокурор.

— Не припомню, — отвечает Андрей Заяц.

По его словам, с Александром Коржичем он познакомился в Печах. Из вопросов гособвинителя стало известно, что Заяц во время службы вел дневник, «записывал свои мысли», про Коржича ничего не писал.

— Заступил в наряд 2 октября, обыкновенная служба в наряде. Перед тем как его сдать, пошел в подвал что-то взять из инструментов и увидел там человека висящего. Вернулся обратно, попытался связаться с дежурным, не получилось, тогда позвонил дежурному медроты, отвел его туда, где был висящий человек. Стали звонить начальникам, собрались люди, доктора, приехали из СК, меня допросили, после чего отпустили, — рассказывает Андрей Заяц.

По его версии, 3 октября в подвале не было света, он искал инвентарь с фонариком. В медроте в сентябре не лечился.

— Скажите, вы знали Сашу Коржича на гражданке? — обращается к свидетелю
Светлана Коржич, мама погибшего рядового.

— Нет.

— Он же ездил в гости к вашей соседке.

— Может, один раз встречались, не помню, — отвечает Андрей Заяц.

— Вы нашли труп, а потом спокойно пошли ужинать, даже врач удивился. Или вы это отрицаете? — спрашивает Светлана Коржич.

— Это было после определенного времени, когда со мной пообщались психологи. Не отрицаю, что ужинал, — говорит Заяц.

Он утверждает, что денег у Коржича не требовал, руку на него не поднимал.

Обвиняемый Егор Скуратович рассказал, что сержант Андрей Заяц после допроса пытался покончить жизнь самоубийством.

— Мы ехали в одном автобусе, Заяц достал иголку и начал вскрывать вены, офицеры заломали ему руки, — говорит Скуратович.

Во время беседы со следователем Андрей Заяц говорил:

— Уверенно заявляю, что к смерти Коржича не причастен.

После 3 октября сержанту поставили диагноз «посттравматический шок». Его возили на обследование в Минск.

— До призыва в армию наблюдался у психиатра, в связи с чем — не помню, — рассказывал во время предварительного расследования Андрей Заяц.

Напомним, в суде уже выступили практически все потерпевшие. Большинство из них продолжают служить в армии, некоторые отслужили, вернулись на гражданку. О неуставных отношениях во время процесса они говорили неохотно, скупо, не вдаваясь в подробности, многие отказывались от тех показаний, которые давали во время предварительного расследования.

— Не помню, не видел, не знаю, — самые распространенные ответы потерпевших на вопросы гособвинителя. Единственная из потерпевших, кто занимает во время суда активную позицию, мама погибшего рядового Светлана Коржич.

Женщина задает много вопросов участникам процесса, заявляет ходатайства и открыто говорит:

— Это не защитники отечества, а преступная группировка. Я почему-то не вижу здесь офицерского состава.

Показания солдат по делу Коржича: почти каждый день кому-то доставалось

Сослуживцы Коржича рассказали о мерах физического воздействия, которые регулярно применялись в части, а также о том, что у Александра, по их мнению, были признаки депрессии.

Почти каждый день кому-то в части доставалось от сержантов, рассказали солдаты, служившие с Александром Коржичем в учебной части в Печах, передавал корреспондент Sputnik из зала суда во вторник.

Продолжается слушание по делу о гибели солдата-срочника Александра Коржича — сегодня показания дают его сослуживцы, которые проходят по делу в качестве потерпевших.

«Собак» получали регулярно

Солдат Сергей Куделов сообщил в суде, что обвиняемые регулярно применяли физическую силу по отношению к солдатам-срочникам.

«Почти каждый день кому-то доставалось», — уточнил он после того, как прокурор зачитал протокол его допроса следователем. Речь идет о том, что солдаты регулярно «получали собак» — удары по голени ногой в ботинке с высокой берцой.

Так, по словам сослуживца Коржича Ивана Квирина, тот получил «собаку» от сержанта за неудачную шутку о Барановском.

Это произошло на тактическом поле, прямо перед всем взводом. Квирин добавил, что еще раз Коржич получил удар ногой за то, что опоздал на построение, «еще одна «собака» была «пробита» за то, что он не участвовал в труде».

Впрочем, Сергей Куделов в суде рассказал, что были эпизоды, когда сержанты не поднимали Коржича «на прокачку».

«Коржич во время прокачек лежал на кровати и делал вид, что спит. Многие солдаты говорили, что Коржич платил сержантам, в том числе и за то, чтобы они не привлекали его к труду. И он, Коржич, тогда сидел и читал газеты и журналы. «Давали такие показания?» — спросил у потерпевшего гособвинитель Юрий Шерснев.

«Да, давал», — ответил солдат. При этом он сегодня уточнил, что, по его мнению, Коржича не поднимали на прокачку из-за сердца.

Отвечая на вопросы одного из адвокатов обвиняемых, Куделов сообщил, что среди солдат «учебки» вопросы дедовщины не обсуждались, никто не говорил, что есть факты унижения.

Смелый мальчик: солдат отказался от «прокачки»

Иван Квирин рассказал также, что сержанты неоднократно отправляли подчиненных на «прокачку» летом-осенью 2017 года. Причины могли быть самые разные — и за то, что шумели после отбоя, и за то, что плохо вымыли бачки после приема пищи.

По словам Квирина, один раз он отказался подчиниться требованиям Барановского — отказался отжиматься посреди ночи в противогазе.

«Да, я отказался отжиматься. Была команда: «Газ!», рота построилась в шеренгу. Я не надел противогаз. Это унизительно — отжиматься после отбоя, когда ты можешь спокойно спать. Кроме меня не стали надевать противогазы и отжиматься еще несколько солдат», — сказал он.

И добавил, что за эту выходку Барановский перестал с ним разговаривать «и сказал, чтобы я к нему ни с какими просьбами не обращался», — рассказал Квирин.

Когда во время «прокачки» одному из солдат стало плохо, Барановский снял с него противогаз и отправил к умывальнику, а остальных — в казарму.

Коржич был в депрессии

Солдат Иван Квирин, который находился в медроте на лечении в одно время с Коржичем, рассказал, что все солдаты были в общей палате, а Коржич в отдельной палате с охраной. Солдат пояснил, что охрану поставили, чтобы была возможность своевременно вызвать врача.

«Два человека спят по очереди. Одна кровать стояла рядом с кроватью Коржича, на ней по очереди отдыхала охрана», — сказал он.

Солдат также рассказал, что находясь в медчасти, Коржич однажды плакал, вспоминая о гражданке. «Все смотрели телевизор, а он отвернулся к стене. Ему позвали сестру, которая накапала валерьянки, дала таблетки, отправила в палату», — рассказал он.

Отвечая на вопросы прокурора, он рассказал, что один из военнослужащих потом хотел навестить Коржича в медсанчасти, но ему сказали, что такого нет.

«Я не помню, какого это было числа. Среди солдат ходили разговоры, что его доставили в больницу в Борисов», — сказал солдат.

Он высказал мнение о том, что трагедия с Коржичем произошла из-за того, что он был в депрессии.

«Если нужно кому-то, могу вызвать девушек легкого поведения»

Допрашивают потерпевшего Козубовского Владислава, уроженца Казахстана. У парня среднее специальное образование.

— Я знал, что такой военнослужащий проходит службу, и знал его в лицо. Но мы не общались.

За время службы я знал, что можно было выкупить мобильный телефон. За то, чтобы сходить в магазин, нужно было отпрашиваться у сержанта. За это сержанты что-то у тебя просили или требовали — нужен был взнос. Иногда видел, как отбивают кантик. За время службы видел, как сержанты брали у других военнослужащих мобильные телефоны. Видел, как сержанты уходили в самоволоку. Но все факты я вспомнить не могу — прошло время.

У меня был мобильный телефон во время службы, который соответствовал уставу. Но потом мама привезла мне неуставной мобильный телефон. Я показал сержанту Вяжевичу мобильный телефон и сказал, что буду им пользоваться. Я знал стоимость пользования мобильным телефоном — 40 за сенсорный, 20 за кнопочный, 25 за кнопочный с выходом в интернет. Но стоимость снижалась за время службы. Отдал сержанту 5 рублей, сказал, что потом отдам остальное. Но потом у Вяжевича не оказалось мобильного телефона, и он забрал мой в самовольную отлучку. Когда вернулся, сказал, что мобильный телефон остался там. Я неоднократно спрашивал, где мой телефон. Он отвечал: «Скоро, скоро. Девушка приедет и привезет». Я понял, что мой телефон у его девушки. Она приезжала неоднократно, но не привозила его. Он спрашивал, не хочу ли я продать телефон, так как аппарат понравился девушке. Я озвучил сумму — 230 рублей. Они посоветовались и передумали его покупать. 

После того как случилось с Коржичем, меня завели в бытовку, там были два человека. Меня попросили ввести пароль от своего телефона. Я ввел и ушел спать. Дальнейшую судьбу своего телефона я не знаю. После того как Вяжевича задержали, меня волновало, что случилось с моим телефоном. 

Наш командир взвода бóльшую часть нашего курсового обучения был в отпуске или командировке — мы его практически не видели. Поэтому бóльшую часть времени с нами были наши сержанты. Прежде чем уйти в магазин, мы шли отпрашиваться к своему непосредственному начальнику. Говорили, что хотим в магазин, он спрашивал количество людей и потом иногда устно, а иногда на листе бумаги писал, что ему нужно. При этом личные деньги на это не давал. Точное количество случаев я не скажу. Например, однажды в субботу втроем подошли к Вяжевичу и попросили сходить в магазин — купить кофе и сигареты. Он написал на листике продукты: «Роллтон», кофе, вафли. Мы отдавали ему в руки продукты либо укладывали в тумбочку. Таких случаев было примерно от 10 до 15 за все время службы. Помню, покупал два эклера, вафли. В большинстве случаев мы ходили группами — тогда затрат было меньше.

Каждый раз все проходило по-разному. Иногда шли с занятий, Вяжевич спрашивал, кто хочет идти в магазин, считал желающих и называл продукты, которые ему нужны. Иногда люди ходили по отдельности — они знали, что с одного человека много не потребуют. Стандартный набор — это «Роллтон», кофе, майонез, «Кириешки», вафли, сигареты. Если шли группой, могли купить полный набор. Сумма, которую я тратил, зависела от количества человек: если были вдвоем, то покупали вафли за 1,5 рубля. Лично для меня это было сильно затратно: сначала зарплата у нас была 8,9 рубля, потом ее подняли до 10 рублей. Я тратил в месяц примерно рублей 20—25, из этой суммы примерно 10 рублей уходило на продукты Вяжевичу. Это была для меня значительная сумма.

Было пару случаев на утреннем осмотре — пробивался кантик. На данный момент я могу вспомнить два таких случая: удары ладонью в область шеи. Точную силу удара я сказать не могу — били не меня. Я не помню, наносились ли удары мне.

Были случаи, когда Вяжевич командовал отжиматься после отбоя. Один такой случай был после отбоя, потому что в расположении было шумно и на команды сержантов никто не реагировал. Таких случаев примерно было 15. Я расценивал это как нарушение правил. Также Вяжевич заставлял заправлять и расправлять его кровать — таких случаев было около двадцати. Устав гласит, что приказы командира не обсуждаются, но этот приказ я считал незаконным. Мне было неприятно, мы должны были мыться и готовиться ко сну. Некоторые военнослужащие не выучили правила безопасности при стрельбе. Тогда Вяжевич сел на лавочку курить, а мы хором рассказывали ему правила безопасности.

Мне пришла посылка — я не помню конкретно, что там было. Когда я вскрыл посылку, Вяжевич изъял у меня половину сала. Я отложил половину в отдельный пакетик — одна часть была для Вяжевича, вторая для меня.

В одну из ночей у Вяжевича было хорошее настроение. Он ходил между кроватей, снимал все на камеру, будил солдат, мог запустить в кого-то пятилитровой бутылкой. Однажды Вяжевич был в нетрезвом состоянии. Утром он был нетрезв, рассказывал про свою службу и сказал, что, если кому-то надо, он может организовать девушку легкого поведения.

Когда с Коржичем все случилось, между Вяжевичем и Барановским состоялся разговор. От Вяжевича Барановскому поступила фраза: «Это ты его довел до самоубийства». Барановский ответил: «Нет, это ты его довел, ты больше над ним издевался». Я не помню, участвовал ли кто-нибудь еще в этом разговоре.

Как-то я слышал, что Коржич лежал в медроте и его ни с того ни с сего перевели в изолятор. Но правда ли это, я сказать не могу. Я знаю, что его охранял в медроте Вяжевич, Барановский.

Точные факты причины трагедии я не знаю. Ходили разные слухи: одни говорили, что это сделал сержант, другие — что Коржич это сделал сам.

Следующий пострадавший — Виктор Мерзин из Пинского района. У младшего сержанта среднее специальное образование.

— С Александром Коржичем я знаком не был. Знал только, что он из моего города.

Мы отжимались, нам пробивали кантик. Остальное не помню — прошло много времени. Точное время не скажу. Была неаккуратная прическа, поэтому он бил ладонью в область шеи — удар был слабый. Я ничего не почувствовал. Я расценил эту ситуацию как нормальную, потому что ничего не почувствовал. Сколько раз это происходило, я не помню.

Мы отжимались до отбоя — весь взвод. Сколько раз отжимались, не помню. Тот, кто не мог отжиматься, приседал. Я физически развит, поэтому мне нравилось отжиматься. Противиться я не пытался. Никаких угроз не было — я отжимался добровольно, меня не заставляли. Все отжимаются, и я отжимаюсь.


На скамье подсудимых трое сержантов: Евгений Барановский, Егор Скуратович, Антон Вяжевич. Им вменяют ч. 3 ст. 455 УК (Злоупотребление властью, повлекшее тяжкие последствия), ч. 1, 2 ст. 430 (Получение взятки), Барановскому еще и ч. 1 ст. 205 (Кража). Максимальный срок — 12 лет лишения свободы.

Во вторник, 28 августа, в зал суда конвоем был доставлен командир учебно-танковой роты Павел Суковенко. По этому делу он проходит в качестве свидетеля, по другому — обвиняемый по ч.1 ст. 455 УК «Злоупотребление властью, превышение власти либо бездействие власти». Во время допроса 24-летний старший лейтенант заявил:

— Не до конца был готов занимать эту должность. По работе с личным составом проблем не было, но с организационной работой не хватало опыта. Его не хватало во всем и понемногу.

И признался, что в полном объеме не знал обязанностей командира и «не встречал ни одного офицера», который бы их знал.

Тело Александра Коржича с майкой на голове и связанными шнурками было найдено 3 октября 2017 года. Мама рядового почти год настаивает на версии убийства сына.

Обсуждение

Загрузка...